Размер шрифта
  • A
  • A
  • A
Цвет сайта
  • А
  • А
  • А
ИзображенияВкл

Меню

Полезные ссылки

Они - наследники тысячелетней ратной традиции России. В них живёт непобедимая сила русского воинского духа. Судьба послала им нелёгкие испытания, но любую беду одолеет русский солдат – отважный, стойкий, сметливый.


                                                 

 

Изображение0002 3  Изображение 2  Изображение 3  Изображение  Изображение0001 2111111111111111  Изображение0001 3333333333333333333 Изображение0001222222222 Изображение0002 2  Изображение0003 2 Изображение0003 4  Изображение0004 2 Изображение0004 3 Изображение0004  Изображение0005 2  Изображение0005 3 Изображение0005 4  Изображение0005Изображение0006  Изображение0007 2  Изображение0008 Изображение0009 2 Изображение0009 Изображение0010 Изображение0001222222222 Изображение0002 Изображение0003 3 Изображение0003 Изображение0004 4 Изображение0014


 

 Безымянный

Трудная судьба, достойнаяжизнь

Голод, холод, разруха, болезни и непосильный труд... Что и говорить, тяжкие испытания выпали на долю поколений Великой Отечественной. Но советский народ - от мала до велика - несмотря на все трудности, недоедая, недосыпая, совершал каждодневный ратный и трудовой подвиг. И, по­жалуй, только поэтому Великая Победа стала возможной. Только поэтому наша страна сумела переломить хребет на­цистской Германии.

Множество лишений довелось пережить и ветерану-фронтовику Сергею Ил­ларионовичу Сандрикову. Беда коснулась его семьи еще в лихую пору коллективизации тридцатых годов прошлого ве­ка, когда их крепкое хозяйство в небольшом поселке Ро­машки Знаменского сельсовета было раскулачено.

Отца тогда расстреляли как «врага народа», деда сослали в лагеря, а практически все имущество забрали в колхоз. Так четырнадцатилетний Сережа и стал кормильцем своей боль­шой семьи, ведь на руках у матери осталось еще шестеро его младших братьев и сестричек. И он работал. Сначала в кол­хозе, а затем — на кирпичном заводе в Измалково. Работал, не покладая рук, чтобы хоть как-то прокормить семью. Работал, несмотря на то, что почти все вокруг относились к нему пре­небрежительно, с недоверием, поскольку он был сыном «вра­га народа». А потом, как гром среди ясного неба, грянула война...

В армию Сергей Илларионович был призван в конце 42-го года, в пехоту. А уже в начале 43-го был отправлен на Юж­ный фронт под Сталинград. Здесь и началась для него на­стоящая война. Сталинградская битва, освобождение кал­мыцких степей и Украины. И, несмотря на то, что во всех этих сражениях рядовой Сандриков остался жив, везучим его

трудно назвать. Как-то он совершенно справедливо возразил командиру, что, мол, не получится из противотанкового ру­жья сбивать немецкие самолеты. И продолжил службу свою он в штрафной роте.

А вот дальше ему, можно сказать, уже повезло. Когда при освобождении Крыма их, штрафников, как  обычно, бросили в наступление под шквал вражеского огня. Ему посчастливи­лось остаться в живых. Как и еще тридцати солдатам из бо­лее чем трехсот человек. Все они были реабилитированы и награждены медалями «За отвагу».

Довелось Сергею Илларионовичу освобождать и Кенигс­берг. Тогда он служил уже радистом. И однажды, в разгар боя, в городе, когда прямо рядом с ним оказалась колонна

фашистских войск, он вызвал огонь на себя. На­верное, какое-то чудо спасло тогда его, и он, заваленный об­ломками, под руинами вновь остался живой. За этот герои­ческий поступок солдат Сандриков был награжден орденом Славы III степени.


 

                             ПОЛМИГА.

Нет,

Не до седин,

Не до славы

Я век свой хотел бы продлить,

Мне только до той вон канавы

Полмига, полшага прожить;

Прижаться к земле

И в лазури

Июльского ясного дня

Увидеть оскал амбразуры

И острые вспышки огня.

Мне б только

Вот эту гранату,

Злорадно поставив  на взвод,

Всадить её,

Врезать, как надо,

В четырежды проклятый дзот,

Чтоб стало в нем пусто и тихо,

Чтоб пылью осел он в траву!

…Прожить бы мне эти полмига,

А там я сто лет проживу!

Павел Шубин. 1943 год.  


Не помнить нельзя

 

Уж сколько о той грандиозной войне

 

Писали и пели, но кажется мне,

 

Что все, что тогда довелось пережить,

 

Нельзя описать и нельзя отложить.

 

Нельзя позабыть долю горькую вдов

 

И скорбь матерей, потерявших сынов,

 

И крик «похоронок» средь голых печей,

 

И жуть ленинградских блокадных ночей.

 

Нельзя оценить миллионы смертей

 

И слезы в голодных глазенках детей,

 

И втоптанный танками в землю санбат,

 

И страшный сожженный дотла Сталинград.

 

Как все это высказать, словом каким?

 

Как черный развеять освенцимов дым?

 

Как жуткую участь хатыней воспеть?

 

Нет слов таких в мире и фраз таких нет.

 

Нельзя рассказать ни пером, ни резцом,

 

Как враг окруженья сжимает кольцо,

 

Как юный, безусый пацан-лейтенант

 

Бросается к танку со связкой гранат.

 

Не высказать словом, как жгучим свинцом

 

И смрадом тротила смерть дышит в лицо.

 

Как капельки крови в дыму и в огне

 

Дрожат на изорванной в клочья броне.

 

Представить нельзя, даже очень стремясь,

 

Ни мат рукопашных, ни гусениц лязг,

 

Ни боль, когда падают рядом друзья...

 

 Нельзя позабыть... и не помнить нельзя.

 

Хоть, впрочем... и я бы об этом сказал

 

Всего одной фразой, но злой, как слеза,

 

В которой и есть-то лишь несколько слов:

 

«Будь прокляты войны во веки веков!»

 

            

 

  Николай Воропаев

                 с. Афанасьево                                   

Поиск по сайту

Слайд-шоу

Полезные ссылки

Авторизация